Штурмовик «Шуруп» из тех, кто всегда выкрутится

Рассказ о боевых буднях разведчика группировки войск «Восток»

Главное – решиться

Он с самого начала специальной военной операции следил за тем, как разворачиваются события на Донбассе – каждая сводка, каждый выпуск новостей отзывались болью в душе. А в 2025-м Василий собрал волю в кулак и принял решение: «Хватит. Пора».

На гражданке наш герой работал вахтами на северах: Ямал, Якутия, морозы под шестьдесят, вагончики, смена за сменой. Там, среди вечной мерзлоты, характер закаляется особым образом. Север не терпит слабых. Вот и контракт он заключил в Якутии. Ушёл оттуда не на «северные» деньги, не за длинным рублём, а защищать Родину. Так началась его военная история, в которой Василий стал отзываться на позывной «Шуруп».

Первый шаг

Дебютное направление – Запорожское. Там, где степь расстилается до горизонта, но каждый куст в редких лесополосах может таить смерть. Работали двойками. Два человека – минимальная боевая единица, которую сложно обнаружить. Наши штурмовики просачивались в глубь вражеской обороны, как вода сквозь пальцы.

Ночь. Темень, хоть глаз выколи. Старший показывает пальцем: нам – туда. Небольшой домик в огороде на окраине населённого пункта Толстой. Заходят тихо, чтобы даже собака не брехнула. В хозяйственной пристройке – подпол. Старое, проверенное убежище. Вытягивают антенну, спускаются вниз. Теперь остаётся только ждать.

Рация шипит помехами. Командование молчит, даёт время осмотреться, прощупать обстановку. И тут – голоса. Сначала Шуруп подумал, что показалось. Прислушался. Нет, кто-то действительно разговаривает. Совсем рядом, в огороде. Он принимает решение выглянуть.

То, что он увидел, заставило сердце биться чаще, но дыхание оставалось ровным. В доме по соседству ходили по двору, курили, переговаривались. Не подозревали, что в двадцати метрах под землей сидит русский разведчик.

– Воздух, – прошептал он в рацию. – В доме противник. Жду указаний.

Ответ пришёл не сразу. Командование взвешивало, прикидывало. Потом – коротко и ясно: «Притаиться. Подпустить поближе. Уничтожить».

Шуруп спрятался. Затаился так, чтобы даже дыхания не было слышно. Время тянулось. Казалось, что прошло несколько часов, хотя на самом деле не больше 30 минут. Враг подходил всё ближе. Вот они уже у входа в садовый домик, один из них толкает дверь.

Шуруп не стал сразу стрелять. Он подождал, пока противник войдёт, пока окажется в зоне гарантированного поражения. И только тогда, когда силуэт врагов проступил отчётливо, нажал на спуск.

Очередь. Короткая, злая. Первый упал сразу. Второй рванул в сторону, но Шуруп уже вышел из укрытия, вскинул автомат, поймал в прицел бегущую фигуру. Ещё одна очередь.

Всё стихло.

– Готово, – доложил он. – Объект чист.

Той же ночью над освобождённым домом затрепетал российский флаг. Шуруп водружал его сам – этот участок земли он освободил лично.

Три недели они сидели в Толстом. Ждали. Охраняли. Проверяли дома. Враг мог вернуться в любой момент, поэтому спали по очереди, по два-три часа. Когда пришла замена, Шуруп и его напарник получили приказ двигаться дальше.

Выжить и выйти

Зелёный Гай оказался пыльным, выжженным солнцем и огнём. Красивое название населённого пункта абсолютно не соответствовало реальности – руины, воронки от мин, обгоревшая техника вдоль дорог.

Заходили по той же схеме: двойки, ночь, «птички» ведут. Три открытых поля пересекли, прижимаясь к земле при каждом шорохе. Враг засел в лесу, пулемётные точки прикрывали подступы. Но в самом Зелёном Гае никого не было – только мины да растяжки, которые успели поставить отступавшие.

Рассредоточились по домам. Шуруп выбрал позицию – крайний дом с видом на лесополку. Утром пошёл проверять окрестности.

Враг быстро себя обнаружил: пулемёт заработал, когда Василий обходил сарай. Пули взбили пыль в метре от ботинка. Шуруп нырнул за стену, прижался к ней.

– Вижу пулемёт, – передал по рации. – Координаты скину.

Через считаные минуты наш миномёт отработал по квадрату. Пулемёт замолчал, повисла гнетущая тишина. Но ненадолго – противник прощупывал их каждый день. С рассветом прилетали «камикадзе» – FPV-дроны, которые пикировали на всё, что движется. Миномёт ВСУ бил строго по часам – враг обстреливал квадрат за квадратом, методично, не жалея мин.

Шуруп быстро выучил расписание этих атак. Знал, когда ложиться, когда перебегать, когда замирать.

– Смотри, «птичка» зависла, – махнул рукой напарник, указывая на вражеский дрон. Беспилотник назойливой мухой завис над их домом.

– Не дёргайся, – осадил товарища Шуруп. – Заметит – вызовет «Бабу Ягу».

«Баба Яга» – вражеский тяжёлый дрон, огромная машина, которая несла взрывчатку и охотилась по ночам. Она прилетала с северной стороны, огибая позиции, чтобы не попасть под огонь. Но однажды Шуруп заметил её силуэт на фоне неба.

Вскинули стволы. Стреляли навскидку, длинными очередями. Дрон качнулся, задымил и рухнул в поле, не дотянув до лесополосы.

Потом была ещё одна «ведьма». И ещё. Противник понял, что днём летать опасно, перешёл на ночные вылеты. Но Шуруп и его группа уже знали маршруты. Стреляли метко, заставляя врага терять дорогую технику.

Четыре месяца они продержались в Зелёном Гае. Четыре месяца миномётных обстрелов, дронов, коротких перебежек между укрытиями. Потом пришла смена, и их отправили дальше – в Искру.

Там было то же самое: заход, закрепление, оборона. Пока не поменяли.

Боевой товарищ

В Якутии, ещё до отправки, на медосмотре Шуруп познакомился с Романом с позывным «Мехарь». Высокий, спокойный парень с руками, привыкшими к работе. Они стояли в очереди к врачу и разговорились. Оказалось, земляки, да и о том, что происходит на Украине, как выяснилось, тоже одинаково думают.

– Пойдём вместе? – спросил Роман.

– Пойдём, – ответил Шуруп.

С тех пор они не разлучались. В посёлок Толстой – вдвоём. В Зелёном Гае – тоже двойкой работали. Ночью, когда темнота давит на глаза, а рация молчит, вдвоём легче. Один спал – второй слушал. Один проверял – второй прикрывал.

В Толстом был случай. Сидели они в подвале того самого домика, где Шуруп уничтожил врагов. Вдруг грохот раздался. Земля задрожала.

– Танк! – крикнул Роман. 

Они замерли. Танк бил по домам, снаряды рвались где-то рядом. И вдруг Роман побледнел: «Двое! Двое на нас бегут!»

Шуруп выглянул. Никого. Но Роман уже палил в темноту, в кусты, куда якобы побежали враги. Шуруп поддержал его огнём.

Они расстреляли по полмагазина. Выбежали – никого. Пусто.

– Тебе показалось, – выдохнул Шуруп.

– Да, наверное, с перепугу, – усмехнулся Роман, вытирая пот. – Танк же… Страшно.

Зелёный Гай в итоге и разлучил закадычных друзей. В тот день группе скинули «гуманитарку»: пауэрбанк зарядить, сигареты. Пошли забирать – попали в поле зрения вражеского дрона. «Птичка» заметила штурмовиков, передала координаты. Через минуту начали работать миномёты.

– Разбегаемся! – крикнул Шуруп.

Они рванули в разные стороны. Шуруп запрыгнул в дом, но тут же в крышу попал снаряд, и она заполыхала. Роман побежал в огород, к соседним домам. И там нарвался на автоматную очередь. Воин упал. Но бронежилет спас. Пули вошли в плиту. Он вскочил, побежал дальше. Спрятался. Осколки от разорвавшегося рядом дрона посекли лицо, ногу – кровь, боль. По рации вызвал помощь. Его отправили на эвакуацию.

Шуруп остался в горящем доме. Ждал, когда «птичка» улетит. Крыша трещала, стены пылали. Он смотрел в щель и видел, как над пожарищем кружит дрон, терпеливый, как палач. Не улетал. Ждал, когда жар выгонит разведчика наружу.

Шуруп выждал, когда дым стал чёрным и густым, заволок небо. Тогда он выбил окно и выпрыгнул. Перебежал в летнюю кухню. Сидел там до утра. Подсчитал убытки: в огне сгинула разгрузка с боекомплектом – в магазине осталось полтора десятка патронов, да и одежда сильно пострадала от огня.

Наутро он пошёл искать Мехаря, не зная о том, что друг уже в безопасности. Прошёл огородами, перелез через заборы. Подошёл к дому – под ногами шифер захрустел. Громко, предательски. И в этот момент он увидел, что из окна на него смотрят.

Шуруп рванул вбок, побежал зигзагом. Пулемёт ударил вдогонку, но пули ушли мимо. Из окошка оружие им было не развернуть до нужного угла. Василий перебежал поле, перепрыгнул через забор, упал под яблоню.

– Лежать, – приказал себе.

И лежал. С утра до девяти вечера. Рядом пикировали камикадзе, били в землю, осколки свистели, впивались в забор. Он не шевелился. Где-то рядом, в соседнем огороде, двое набирали воду из колодца и говорили. Он слышал, но не понимал – свои или чужие. Без патронов проверять было очень рискованно.

Когда стемнело, поднялся. Ушёл огородами. Нашёл сарайку возле колодца. Там и «поселился».

Девятнадцать дней он считался без вести пропавшим.

Две с половиной недели

В сарае пахло деревом и пылью. Под ногами – сухая трава, на стенах – старый инструмент. Шуруп сидел в углу, сжимая приклад автомата – единственное оружие, которое у него осталось. Есть хотелось нестерпимо. Во дворе росли грецкие орехи – он сбивал их палкой, колол, ел. Вода была в колодцах по соседству – пил сам, набирал в пластиковую бутылку про запас.

Каждый день выходил на разведку. Искал своих. Но обнаруживал лишь чужих.

Однажды обшаривал окрестности – зашёл в брошенное жилище, перекусил найденными консервами, развернулся, чтобы уходить, и увидел в окно за соседним забором сгоревший дом, а рядом вход в подвал. Подошёл, заглянул. Банки. Соленья, варенье, помидоры, огурцы...

– Чита, есть кто? – крикнул он в темноту.

Тишина.

– Чита?

И вдруг из подвала: «Борзя! Борзя!»

Свои. Сердце пропустило удар и радостно заколотилось.

– Шуруп я! – крикнул он.

– Алдан, – ответили ему. – Тува.

Он спустился в подвал. Встретили двое. Свои, из разведки. Они сидели там две недели. Рация не работала – батарейка невовремя села, не могли выйти на связь. Ждали. Надеялись.

– У вас оружие есть? – спросил Шуруп.

– Автоматы, – ответил Алдан.

– И у меня, – усмехнулся Шуруп.

Утром он повёл их от дома к дому. Пробирались огородами, лежали в кустах, слушали небо. На третий день наткнулись на соседнее подразделение. Те дали рацию.

– Первый, я Шуруп. Живой. Со мной двое.

Их скоординировали, вывели «птичкой». Там – медпомощь, горячий чай, сухой паёк. Потом отправка на «ноль» и эвакуация. Девятнадцать дней прошло. Он вернулся.

Обычная работа разведчика

Боевые действия продолжались. Шуруп ходил на задания. Однажды отправили в разведку на заброшенную электростанцию. Поле в пятьсот метров – открытое, простреливаемое. Он побежал, пригибаясь, перекатываясь, замирая. Пробрался на завод, в ангары. Прошёл – никого. Отправили в столовую.

Большое здание, окна выбиты. Он положил автомат на подоконник, подтянулся – и тут очередь. Пули над головой. Спрыгнул, откатился, побежал за угол. Вызвал огонь миномёта – через десять минут квадрат накрыли плотным огнём.

В другой раз его группа нарвалась на засаду. Шли за продуктами в дом, где раньше их брали – всегда было тихо. Подошли, крикнули: «Тридцать шестая, есть кто?» Тишина. А потом увидел зелёный скотч на каске, лежавшей на окне.

– Свои? – спросили из дома.

– Тридцать шестая, – ответил Шуруп.

– Нет таких.

– Враг! – крикнул он парням.

Отошли, открыли огонь. Из дома выбежали восемь человек. Простреливали кусты, кидали гранаты. Но Шуруп уже передал координаты. Миномёт отработал. Дом сгорел.

Награды

Георгиевский крест IV и III степени, медаль Жукова. Ему вручали их в штабе. Командир смотрел устало, но с гордостью.

– За мужество. За отвагу. За то, что флаг поднял над Толстым.

Шуруп молчал. Он думал о Мехаре, о ребятах из подвала, о тех, кто не вернулся. И эта история не о наградах. Она о тех, кто рядом. О тех, кого спас, о тех, кто не сдался.

За брёвнами перекрытий штабного блиндажа гудел ветер, пахло порохом и степью. Где-то далеко на передовой снова работала артиллерия.

Шуруп поправил бронежилет и вышел. Впереди была ещё одна ночь. Ещё один выход. Ещё одна разведка.

Эпилог

Он так и не привык к постоянной опасности. Говорят, к этому нельзя привыкнуть. Но он научился с ней жить. Слушать бой, понимать его язык – язык мин, дронов и автоматных очередей.

Дома его ждут мать, отец, друзья, Север, вахты, морозы. Но пока он здесь. В степи. С автоматом. С позывным «Шуруп». Разведчик, ефрейтор, командир отделения первой разведроты разведбатальона. Человек, который выкрутится из самой сложной ситуации.