Сократ: «Важно не просто жить, а жить правильно»

Когда к позициям артиллеристов добровольческого батальона подогнали болотоход, было ещё темно, только кое-где из оврагов начал выползать серый туман. Грязь хлюпала под ногами, стылая мартовская жижа тянулась за сапогами, словно не хотела отпускать идущих. Дорог как таковых здесь не было уже давно – только перемешанная с водой земля да редкие островки прошлогодней травы. На календаре – 4 марта, самая распутица.

– Приехали, – сказал водитель – невысокий, худощавый мужчина с нашивкой БАРС-8 «Хаба­ровск». Его позывной «Сократ» хорошо известен в отряде. Особенно тем, кто ежедневно ждёт подвоза снарядов на позиции.

Рядом с ним, на соседнем сиденье, ёжился от холода самый молодой в дивизионе боец с позывным «Сим». Ему едва стукнуло двадцать. На этом выезде он выполнял функцию стрелка – следил за небом, чтобы не допустить атак вражеских «птичек».

– Давай, философ, – усмехнулся Сим, – выгребаемся. Обрадуем расчёт.

Сократ в ответ промолчал, лишь скривил в улыбке рот. К прозвищу он давно привык: кто-то однажды заметил, что Руслан всё время задаёт вопросы и спорит – даже с командирами – «как Сократ какой-то», вот и прилепилось. Хотя сам он уверен, что спросить лишний раз не вредно. На боевых позициях пустых вопросов не бывает.

Ценный груз

Болотоход заранее загрузили под завязку тяжёлыми ящиками с боеприпасами. Артиллерийский расчёт ждал их с нетерпением – запаса оставалось на сутки работы по вражеским позициям. Если снарядов нет – нет и возможности ответить на удары ВСУ, шанс защитить своих очевидно уменьшается.

Подъехали почти вплотную к позиции, накинули на вездеход масксеть и приготовленные заранее ветки. Вдалеке глухо ухали гаубицы, но по сравнению с тем, какой здесь стоит грохот во время боевой работы, это казалось почти тишиной.

Из окопов и блиндажей вышли артиллеристы – знакомые защетинившиеся лица, усталые глаза, но такие родные улыбки…

– Здорово, хабаровчане! Спасибо, выручили, – сказал командир расчёта, похлопав Сократа по плечу. – Давай, выгружаем быстренько. Пока тихо.

Кто-то таскал ящики в погреб, кто-то оставался наверху, выкладывал под навесом аккуратные штабеля на случай, если придётся работать сразу и быстро. Болотоход стоял чуть в стороне, готовый, если что, снова рвануть по грязи туда, куда его направят умелые руки воинов.

Сим расположился рядом, держа дробовик на изготовке, всё время задирая голову и выискивая вражеские дроны.

– Чисто, – доложил он Сократу, – пока чисто.

Руслан подхватил очередной ящик, почувствовал, как саднит плечо после ранения. Ничего, заживёт…

Родом он из Хабаровского края, до СВО жил в Солнечном районе. Как Сократ сам иногда шутит, вырос между сопками и тайгой. Так что к трудностям ему не привыкать.

– Давай последний! – крикнул ему принимающий с верхней ступеньки прохода, ведущего в подземное хранилище.

Руслан только шагнул к борту болотохода, как вдруг воздух вокруг сжался, а потом резко увеличился в объёме, поглощая огнём взрыва всё, до чего смог дотянуться. Кто-то успел крикнуть: «Ложись!», но крик в доли секунды без следа растаял в неимоверном грохоте.

Удар накрыл всё сразу. Земля вздыбилась. Яркая вспышка ослепила, сбила ориентацию в пространстве. И лишь потом слух начал воспринимать грохот, скрежет, крики. Осколки прошили землю, доски, металл. Кто-то рядом рухнул, уронив ящик с боеприпасами.

Первая мысль: «Живой?» Ответом стала взрывная боль, на какое-то время парализовавшая сознание.

Сократ оказался на спине. Провёл левой рукой по лицу: увидел грязь вперемешку с кровью и пеплом. Тут же попытался пошевелиться – нога не слушалась. Правую руку жгло так, словно её приложили к раскалённой печи.

Руслан приподнялся. Штанина на бедре была разорвана в клочья, пропитана кровью. «Сквозное» – на автомате отметил Сократ, а затем из глубины памяти выплыло: «верхняя треть…» Рука… Правая кисть залита алым, пальцы не слушаются, дрожат, слипаются от крови.

Рядом лежал Сим. Очень тихо.

– Сим! – сипло выдавил Сократ и пополз, волоча за собой раненую ногу.

Он дотронулся до шеи парнишки, но тот уже смотрел пустыми глазами куда-то мимо, в низкое серое небо, словно продолжая выискивать за облаками неприятельские дроны.

В нескольких метрах от Сократа стонал ещё один из тех парней, кто разгружал снаряды. Он дышал тяжело, с хрипом. Кровь начала просачиваться из-под жгута, который кто-то наспех успел наложить.

«Живой. Этот – живой», – обрадовался Сократ. Голова гудела, как церковный колокол, но в сознании внезапно всё стало ясным, резким.

Он дополз до раненого, на ощупь выудил из его аптечки бинт – левая рука всё ещё дрожала, правая вообще не слушалась, но Руслан собрал все силы, чтобы зажать её, притянуть, перевязать. Колени зарывались в грязь, сапоги скользили, не давая опоры для усилия, но он продолжал тянуть, затягивая повязку. Затем повернулся к раненому и начал перевязывать ему раны от осколков.

– Держись, родной, держись... – бормотал он, сам не слыша себя. – Сейчас всё сделаем… Всё нормально…

Победить в поединке

Где-то позади догорали укрытия. Куски земли бесформенными кучами громоздились на крыше блиндажа. Часть артиллеристов была ещё внутри, часть – как он, наверху. Те, кто мог бы сказать, что именно прилетело – кассетная ракета или дрон – теперь либо лежали без движения, либо оказывали первую помощь себе и другим.

Как только Руслан закончил перевязку, в небе снова что-то зарокотало. Низко. Злобно.

Сократ поднял голову и увидел чёрную точку, растущую на фоне тяжёлых облаков. Дрон шёл прямо к нему, чуть покачиваясь, как хищная птица, нашедшая добычу.

Сим должен был бы заметить его первым, но он уже не смотрел в небо.

Рука сама нашла автомат. Пальцы, липкие от крови, вцепились в цевьё. Было трудно держать оружие – правая кисть почти не слушалась, но он перехватил левой, прижал приклад, приподнялся, опираясь на простреленную ногу, и вскинул оружие.

Дрон подлетел совсем близко: контур, корпус, винты, чёрное тело, похожее на странное насекомое.

Сократ выдохнул. Всё вокруг будто замедлилось: гул в ушах отступил, стон раненых ушёл куда-то на задний план. Остались только он и эта тварь в небе.

Руслан дал очередь. Автомат дёрнулся в руках, плечо отозвалось тупой болью.

Дрон качнулся, но не упал.

– Да чтоб тебя... – прошипел Сократ, перехватывая автомат выше, чувствуя, как горячая кровь стекает по пальцам.

Он сделал шаг вперёд, в надежде, что так станет легче попасть, и дал ещё очередь. И ещё. Он не считал патронов, не думал о том, что их может не хватить. Была только эта цель. И от того, как он выполнит свою задачу, в тот момент зависели все, кто был рядом.

Вдруг дрон дёрнулся, словно наткнулся на невидимую стену, потерял устойчивость и пошёл вниз. Не долетев метров двадцати-тридцати до позиции, взорвался в воздухе, расплескав вокруг осколки и огонь.

Взрывной волной качнуло остатки маскировочной сети, осколками посекло броню болотохода. Металлическое тело машины затряслось, как у живого существа.

Сократ упал на колени, на какое-то время утратив возможность сделать вдох. Когда снова кислород ворвался в лёгкие, почувствовал запах бензина – резкий, сладковатый.

Он оглянулся. Бок болотохода был изрешечён. Из пробитого бензобака бежали тонкие, блестящие струи топлива, смешивались с грязью.

«Вот тебе и приехали», – пронеслось в голове.

Кто-то по рации уже вызывал помощь и медиков, ветер доносил обрывки фраз: «…прилёт… раненые… эвакуация…».

Руслан, шатаясь, дошёл до машины. Забывшись, схватился за борт правой рукой – боль прострелила так, что потемнело в глазах, но он сжал зубы и забрался наверх.

Надо было срочно принимать решение. Он понимал, что оставаться на месте – значит, ждать следующего удара. Артиллеристы подтвердили, что дрон-детектор зашкаливает, сообщая о приближении очередных дронов, выискивающих новые цели.

Если болотоход останется тут, то группа эвакуации по этой грязи к ним не пробьётся. Надо выдвигаться навстречу.

Сократ схватил рацию.

– «Гранит», это «Сократ», – хрипло сказал он в микрофон. – На позиции прилёт, двое «двухсотых», один тяжёлый, я ранен. Болотоход повреждён, бензобак пробит. Начинаю самостоятельную эвакуацию. Буду двигать навстречу.

Голос в ответ был удивлённым и сердитым:

– «Сократ», стой на месте! Эвакогруппа выдвинулась, дойдут!

Руслан глянул на раненого, которого только что перевязывал. Тот тихо стонал, глаза метались, губы шептали что-то несвязное. Время утекало вмес­те с его кровью.

– Не дойдут, – сказал Сократ уже спокойнее. – По такой грязи – не успеют. Я пошёл.

Он, стиснув зубы, стащил раненого к машине, перекинул через борт, закрепил. Сам он уже почти не чувствовал свою ногу, бедро ныло, каждая попытка переместить тело отзывалась вспышкой боли. Но альтернативы не было.

В салоне пахло кровью и бензином. Руслан не стал делать себе укол обезболивающего – побоялся, что не сможет управлять вездеходом под воздействием лекарства. Он сел за руль, молча выдохнул, повернул ключ зажигания. Двигатель вздрогнул, заурчал. Болотоход, как упрямая зверюга, готов был снова рвать грязь.

Родной, не подведи

Первые триста метров они прошли на адреналине. Колёса хлюпали в размокшей земле, корпус раскачивался, проваливаясь из одной колеи в другую. Сзади стонал раненый, где-то вдалеке слышались глухие взрывы – он считал: один прилёт, второй, третий…

Потом машина дёрнулась. Мотор ещё работал, но тяга становилась меньше. Сократ выполз из машины: бензин всё ещё сочился из пробитого бака. Пахло уже так, что кружилась голова.

«Ещё немного – и встанем», – холодно и трезво подумал Руслан.

Он заглушил двигатель. Тут же ожила рация.

– «Сократ», ты что остановился? Докладывай!

– Пробой баков. Топлива почти нет. Работаю, – отрезал он и, не дожидаясь ответа, направился к тальнику, росшему на обочине.

Под рукой не было ни сварки, ни специальных ремкомп­лектов. Руслан, пошатываясь, добрался до ближайшего куста, достал нож. Ветки были сырые и твёрдые. Он резал их наискосок, делая грубые, но плотные деревянные чопики. Раненая кисть ныла, пальцы едва держали рукоять, кровь снова потекла из-под повязки. Но он методично продолжал.

Вернувшись к баку, Сократ выбрал те пробоины, что находились ниже других, впихнул в них эти деревянные пробки, вколотил кулаком, насколько хватило сил.

Из кузова он вытащил запасную канистру с бензином. Её берегли «на крайний случай» – тот самый, который уже наступил. Сократ открутил крышку, перелил горючее в бак, слыша, как тот отозвался радостным бульканьем, словно оценив реальность шанса добраться до своих.

– Держись, родной, – сказал он уже не раненому, а то ли машине, то ли самому себе. – Ещё немного.

Снова за руль. Ехал не по дороге – она вся превратилась в глубокие, наполненные водой колеи. Руслан повёл болотоход туда, где было хоть какое-то подобие твёрдого грунта: по кромке леска, по кустам, через буераки. Машина прыгала, кренилась, взвывала, но ползла вперёд, как упрямый зверь, которому пообещали свободу.

Иногда в небе вновь что-то жужжало, гудело, стрекотало. Сократ, стиснув зубы, уводил машину под кроны деревьев, прятал, задерживался на какое-то время, потом снова бросал вездеход рывком вперёд. Он уже не считал, сколько раз ещё прилетело по позиции, которую они оставили, – потом уже узнает: артиллеристы отбили атаки шести БпЛА. Понимал одно: если бы остался там, то ни он, ни раненый, ни, возможно, те, кто ещё держался, не выжили бы.

Километры по распутице на машине в таком состоянии казались вечностью. Рука ныла, нога тупо болела, иногда руль и обочина начинали двоиться в глазах. Он несколько раз ловил себя на том, что просто смотрит в одну точку и не моргает. Тогда Сократ встряхивал головой, ругался вполголоса и возвращал взгляд туда, где вот-вот должна была появиться помощь.

Где-то на десятом километ­ре, когда казалось, что горючего почти не осталось, впереди появился тёмный силуэт машины, затем он увидел фигуры людей с повязками на рукавах.

Эвакуационная группа, как могла, продвигалась по этой грязи навстречу.

Когда болотоход остановился, медики уже подбегали. Они быстро перенесли раненого в свою машину, проверили пульс, сделали уколы. Кто-то заглянул в кабину, посмотрел на Сократа.

– Ты чего сам-то? – в голосе санинструктора было то ли удивление, то ли уважение. – У тебя нога… рука…

Сократ хотел отмахнуться, сказать что-то вроде «мелочи», но только улыбнулся.

– Доехал же, – ответил он. – Дальше – ваша смена.

Его потом тоже довезли до медпункта. Врачи констатировали, что он потерял много крови, что нормальный человек в таком состоянии вообще бы не поднялся. Ругались, называя глупым и безрассудным, а Сократ только кивал и думал о том, как там ребята на позициях…

Ему предлагали госпитализацию, долгую реабилитацию. Говорили, что руке надо дать время, ноге – покой. Что пора бы ему подумать и о себе.

Он слушал, качал головой.

– Меня там ждут. Расчёт ждёт. Болотоход кто водить будет?

А через две недели он вернулся к своим. Хромал, держал на весу перебинтованную кисть, но каждый день вставал, брился, чистил автомат и отправлялся на позиции, где парни ждали снаряды.

Раненая нога иногда напоминала о себе резкой болью, рука долго не могла сжаться в кулак так, как прежде, но он не жаловался.

Теперь добровольцы из БАРС-8 «Хабаровск» смотрели на него иначе. Раньше он был просто своим, немного странным философом с Дальнего Востока, который любит задавать вопросы. Теперь о нём говорили как о человеке, который, будучи дважды раненным, не только вытащил товарища из-под огня, но и повёл навстречу медикам подбитый болотоход по весенней грязи с деревянными чопиками в бензобаке. А те, кто был с ним в тот день, будут вспоминать просто: Сократ не ушёл, пока не вывез кого смог.

Сам же Руслан считает, что по-другому и быть не могло, ведь он давно понял смысл фразы, сказанной его «тёзкой» – великим мыслителем и философом Сократом: «Будьте доб­ры, потому что каждый, кого вы встречаете, ведёт тяжёлую битву».