Специальные выпуски
Свой путь к святыне
Удивительно, но яркие советские витражи в Доме профсоюзов на Комсомольской площади и величественный иконостас в соседнем Успенском соборе созданы одним и тем же автором.
От монументального искусства и батика к иконописи и реставрации — вот такой необычный путь прошли художники Владимир и Вера Евтушенко больше чем за 50 лет творчества.
Владимир Павлович, заслуженный художник России, еще в советские годы приобрел известность как мастер металла и витража. Он создал больше ста медалей и украсил стеклянными сюжетами Дальневосточный художественный музей, мастерские Союза художников, музей комсомольской славы (сейчас там музей археологии), клинический центр восстановительной медицины и здание академии экономики и права.
Вера Анатольевна занималась росписью по шелку. А потом все изменилось.
Из рук в руки
— Первые иконы у нас появились еще где-то в 1997-м, — вспоминает она. — Мы выставляли их в «Арт-подвальчике».
Через год, в 1998-м, было решено восстанавливать Иннокентьевский храм, который долгое время был планетарием. Собрались художники, пошли разговоры: кто напишет иконостас? Работа сложная и совершенно особой ответственности — не каждый решится.
— Не знаю, откуда это пришло, но тогда я сказал себе: да, я смогу это сделать, — признается Владимир Евтушенко. — Сразу была какая-то уверенность.
Он же его и сконструировал, причем в нескольких вариантах: в процессе работы сменился владыка, а число ярусов выросло с трех до пяти. Иконы сначала пробовал писать в одиночку, но быстро понял: так не справиться, нужен соавтор.
— И им неожиданно оказалась Вера Анатольевна, — улыбается художник. — Мы начали работать вдвоем, да так и продолжаем до сегодняшнего дня.
Они светло смеются, описывая, как передают иконы «из рук в руки» — за каждым закреплены свои этапы работы. На Владимире Павловиче эскиз и прорись — контурный рисунок на кальке в натуральную величину. Затем рисунок переводится на доски (их иконописцы делают сами), и наступает черед роскрыши — Вера Анатольевна закладывает основные цвета. Следующий этап — доличное письмо (изображение основных элементов иконы, кроме ликов) — и снова передача эстафеты.
— Володя пишет все эти складочки на одежде, блесточки, тексты, — рассказывает художница. — Потом работа возвращается ко мне, и я приступаю к ликам. Так повелось. Когда мы только готовились к работе, он спросил: «Ну, что ты бы хотела писать? Может, одежду?» А я ответила: «Лики!»
— Ну а на мне еще бороды, — посмеивается он.
Завершают процесс золочение, олифление и покрытие лаком. Готовые образы расходятся по храмам всего края.
Творчество без кривляния
Главными их учителями, по их же собственным словам, были старинные книги.
— Мы начинали, когда не было никакого интернета — все брали со старых иллюстраций, смотрели на самые древние образцы русской иконописи, — говорит Вера Анатольевна. — Ориентировались на рублевскую школу — светлую, легкую и гармоничную. Сейчас в Сети можно найти все, но очень трудно подобрать нужные образцы. Иной раз посмотришь — будто творческая работа какой-то студентки третьего курса. Уровень чувствуется сразу.
Особая роль в их творчестве, конечно, у реставрации — работы с подлинником, которому может быть несколько сотен лет. Именно с такими заказами чаще всего приходят частные лица. Случается, что от старой живописи остается только кусочек лика: половинка глаза, прожилки на лбу да кончик носа.
— Все остальное надо подобрать самим, угадать композицию и пропорции, — объясняют Евтушенко. — Вот мы и угадывали.
Они оба уверены: авторский стиль в иконописи ни в коем случае не должен перекрывать канон, это не место для самовыражения. Иначе получится не прикосновение к святыне, а кривляние. Но следование канону отнюдь не отменяет творческого поиска. Как это?
— Например, из разных вариантов иконы мы стараемся выбрять самый сложный по композиции, — уточняет Владимир Павлович. — Так получается сложнее и интереснее.
— А есть работы, которые можно прямо назвать творческими, — подхватывает Вера Анатольевна. — Вот, например, «Симеон Богоприимец»: композиции с такой обнимающей рукой в канонах нет, это наша трактовка. Или вот, «Ангел хранит спящего человека»: ее принесли на реставрацию маленькой, и она так нам понравилась, что мы решили написать свою в увеличенном виде.
Живое и мертвое
Как они относятся к современным попыткам «актуализировать» икону, когда линии становятся более резкими и угловатыми, а изображения — лаконичными и даже схематичными?
— Есть в этом некая плакатная простоватость, — вздыхает Владимир Евтушенко. — Главное ведь что? Чтобы лики были живыми.
— Духовная сторона должна преобладать: пластичность линий, движение, глаза, наклон, — добавляет Вера Анатольевна. — А тут стараются сделать индивидуально, а получается… мертвое.
При этом они оговариваются: есть очень много настоящих современных мастеров, в том числе и тех, кто ищет свое лицо в религиозной живописи.
— Например, в Благовещенске жил художник Александр Тихомиров, — вспоминает Владимир Евтушенко. — Он создал оконопись: использовал ставни старых домов как основу для иконописных сюжетов, прямо их серую поверхность. Вот здесь поиск собственного пути, а не кривляние.
Обычно они предельно заняты — каждый месяц с января по декабрь. В этом году работали до июля, а потом удалось отдохнуть: пока люди в отпусках, задач меньше. Но затем поступил новый заказ — икона для храма Святого Александра Невского. Так что в мастерской повсюду эскизы, кисти и краски. Работа не останавливается.
Наверняка слова «пробуждение дара» многим кажутся слишком пафосными, да и не очень-то реалистичными. Но у Вячеслава Бородина все именно так и произошло, когда он просто гулял среди деревьев.
Вячеслав родился и вырос в Хабаровском крае, а тягу к музыке проявил с детства. Хотя сам говорит, что учиться игре на фортепиано в музыкальную школу № 6 к педагогу Наталье Трутиной пришел поздновато.
— Мне было лет 10 — это достаточно много, — отмечает он. — Но быстро начались успехи, конкурсы и грамоты, и меня будто подхватило течением.
Как Прокофьев?
Конкурсы, кстати, были не только исполнительские, но и композиторские — примерно тогда же, в 10—11 лет, Слава начал сочинять музыку для клавиш. И не эстрадные мелодии или песенки, а пьесы, которые сравнивали, на минутку, с сочинениями Прокофева.
— Теперь мне ближе романтизм, Лист и Скрябин, но это никогда не были ни рок, ни поп, ни джаз, — улыбается он.
Дальше все складывалось как бы само собой: колледж искусств, затем институт культуры. И вот он заведует фортепианным отделением детской музыкальной школы № 5 и продолжает сочинять музыку. А еще вместе со школьным товарищем Богданом Любиным выступает в группе «Амба»:
— Мы росли в одной военной части в селе Восточном и много общались, и так получилось, что Богдан играет на гитаре, а я — на пианино. Через шесть-семь лет перерыва встретились снова, и так появилась группа.
«Амбе» примерно три года: в акустическом варианте песни группы звучат как поп-рок, а в электронном — вполне себе как хип-хоп. На Богдане тексты и гитарные партии, на Вячеславе — клавишные вариации. А с недавних пор — кое-что еще.
Дорога к самости
— Сам не знаю, как это произошло, — признается музыкант. — Я просто ходил по лесу, что-то мыча себе под нос. И вдруг понял, что получается… горловое пение, очень глубинное и архаичное. Наша семья с Алтая, но ни о каких этнических корнях или чем-то подобном разговоров никогда не было. Так что для меня это стало полной неожиданностью.
Звук, как полагается, вышел двойной: рычаще-гудящий внизу и светлый, свистящий наверху. Вячеслав начал практиковаться. Но что делать со свалившимся голосовым богатством, поначалу было непонятно. И тогда он решил, во-первых, включать элементы горлового пения в концерты «Амбы», а во-вторых, импровизировать.
— Сейчас это кажется мне самым важным из всего, что я могу, — серьезно говорит Вячеслав. — Можно было бы, конечно, писать отдельные пьесы, но у меня почему-то возникает ощущение излишнего усложнения. И я решил, что это должны быть такие спонтанные полумедитации.
Вживую его перформансы можно сравнить, наверное, с картиной Рылова «Голубой простор» и одновременно с солнечным лесом Шишкина: есть в этом и полет птицы над водной гладью, и шум деревьев, и много света. Звучит очень непривычно и поначалу странновато, но быстро увлекает внутрь музыкального потока.
— В будущем мне хочется делать целые подобные концерты — духовные практики, — делится планами музыкант. — Возможно, даже с каким-то особым видеорядом, чтобы получилось обращение к самости, с своему высшему «Я».
Без шахмат никак
Коллеги и ученики его новый талант, правда, пока не видели и не слышали. Но это случится совсем скоро.
— У нас 21 октября будет концерт, — добавляет Вячеслав. — Решили, что мое выступление как раз можно приурочить к Году народного единства. Ведь горловым пением занимаются и в Сибири, и в Монголии, в Тибете.
А вот родные необычную практику пока не очень понимают.
— Называют китайцем, — смеется исполнитель.
Впрочем, это тоже немного про него — он, к примеру, любит чай пуэр и игру го:
— Она меня вдохновляет, как и шахматы. После таких интеллектуальных упражнений и музыка пишется легче. Еще может вдохновить живопись — одна из моих пьес создана благодаря «Портрету Джиневры де Бенчи» кисти Леонардо да Винчи. И, конечно, моя девушка Яна. По профессии она юрист, но кроме этого лепит из глины, рисует и пишет стихи. Много музыки посвящаю ей.
Вячеслав признает, что пока только в начале пути — горловому пению учатся всю жизнь, и он намерен это делать. Обещает начать записывать свою музыку («Сейчас все просто у меня в голове»). А на вопрос, хочется ли коллабораций с другими артистами, отвечает так:
— Пока мне хватает Богдана, но барабанщик нам нужен!
Что ж, пусть все сложится, как и раньше, само собой.
Главная
